Александр Певчий

Мое пребывание в ГСВГ. Глава 10




Глава 10. Об атмосфере в третей роте


Угроза старшины удержать с меня стоимость ложок так и осталась лишь только угрозою. Я получил полностью все свои 28 марок. Из этой суммы 5 марок надо было сразу же потратить на подшиву, купить лезвия для бритья и зубную пасту. Все это мы покупали в гарнизоном солдатском магазине и сдавали в каптерку на хранение.   Продавалось в магазине и мыло, но большинство из нас экономило на нем, получая у старшины от государства обычное хозяйственное, которым и стирали хэбэ, и умывались. И лишь особо крутые «деды» могли себе позволить купить пахнущее не хозяйственное мыло. Потому что «деды» знали, что к ним в тумбочку никто не полезет и не украдет. Ведь воровство процветало страшное. Воровали почти все, что могло пригодиться в солдатской жизни. Кстати, ложки я все же вернул старшине в роту. Я их просто украл в столовой. Когда относил грязную посуду, то незаметно заскочил в сушилку, набрал в карманы штук сорок ложек и быстренько ретировался. Когда же старшина спросил у меня, где я взял эти ложки, я прямо ответил: «Взял в сушилке в столовой!» - и лукаво улыбнулся. «Ну ты настоящий хохол!» - рассмеялся Кравченко. А потом я был уже умнее. Перед заступлением в очередной наряд по столовой, я заранее приходил все в ту же сушилку, набирал себе про запас с полсотни ложек и приносил старшине в каптерку. Кравченко, когда увидел меня с этими ложками в первый раз, офигел. А я, скорчив комическую гримасу, произнес: «Ну, это на всякий случай… чтобы потом было легче наряд сдавать…» С тех пор я всегда принимал ложки и у меня никогда не было недостачи. А вот те, кто сдавал мне наряд, вешались…

Каждое утро в моем взводе начиналось приблизительно так. По селектору начинал звенеть горн. Это Васька Гальцев каждое утро будил нас на трубе из кабинета дежурного по полку. Иногда он просто выходил на центр плаца и прямо оттуда играл. Следом за горном по всем казармам звучал призыв дежурных сержантов по этажам. Где кричали «Батальон подъем!», где «Подразделение, подъем!», а где и перечисляли конкретное название рот. Далее те команды начинали дублировать замкомвзвода, призывая именно свой взвод к подъему. А за ними заканчивали командиры отделения, призывая своих подчиненных вставать. Мы вскакивали с кроватей. Причем, даже этот момент было строго регламентирован. Нас сразу научили правильно вскакивать в кровати. Нужно было одновременно руками и ногами так толкнуть свое одеяло и простынь, которая заменяла в армии пододеяльник, чтобы они оказались на спинке кровати у ног, частично свиснув вниз, но так, чтобы не упасть на пол. А потом следовал рывок и ты молниеносно опускался на полу. При этом те, что спали сверху, должны были не зацепить ногами встающих снизу. Как правило, сверху спали солдаты первого и второго периода службы. Нижние места для старослужащих.

На ходу одеваясь, мы выбегали сперва строиться напротив своих кубриков. После этого поступала команда выбегать строиться на зарядку на улицу.

Далее шел кросс. Мы бегали либо внутри гарнизона по асфальтной дороге по кругу, либо выбегали за ворота КПП и бежали мимо артскладов в сторону Шлотхайма. Естественно, не добегали до самого города, а лишь углублялись на расстояние 1-2 километра, после чего разворачивались и бежали обратно. Я заметил тогда, что в сапогах бегать значительно неудобнее. Три километра на гражданке для меня были пустяком. А в армии совсем другая нагрузка. То портянки начинали сбиваться, опускаясь вниз, создавая таким образом дискомфорт ногам, то сам темп не устраивал. Ведь надо было бежать строем, соблюдая боковой и передний интервал. К тому же сзади порой мог оказаться либо кто-то из старослужащих, которому могло захотеться в движении просто дать пинка переднему «слоняре», либо имеющий на тебя зуб какой-то «чурка», который так и норовил типа случайно сделать тебе подножку.

Потом мы забегали на спортгородок. И здесь я ощутил, что почувствовал себя слабее, чем был на гражданке. Дома я намного больше раз мог подтянуться. А в армии будто силы стали куда-то уходить, вопреки всем представлениям, что из армии люди приходят более сильнее физически. Не думаю, что это было только из-за лишнего веса в сапогах, по сравнению с кроссовками. Сама методика занятия спортом здесь была совсем иная. Дома я планомерно постепенно сам увеличивал себе нагрузки, чтобы улучшать результат, идя на рекрд. А здесь я уже не мог контролировать ту нагрузку, а был полностью зависимым от прихоти сержантов. А они порой занимались обычным самодурством. Им не надо было сделать своих подчиненных физически сильнее. Нет, им надо было именно задолбать нас, чтобы мы просто  становились послушным стадом, готовым беспрекословно выполнить любой приказ. Всякого же «умника» спешили поставить на место…

После спортгородка мы возвращались в казарму. До завтрака у нас было время застелить постель, умыться, побриться, почистить зубы, почистить сапоги и привести в порядок свой внешний вид для утреннего осмотра. И тут в нашем взводе начиналась одна и та же история, которая всеми восприниматься начала уже как комическая. Был у нас один таджик, моего периода службы, Одинаев. Очень горячий парень, холерик по темпераменту, вспыльчивый, зажигающийся от малейшего испытания. Он всегда подчеркивал, что он «мужик». Это был его внутренний комплекс. Ему надо было постоянно это кому-то доказывать. А однажды он сам проболтался, что у них, чтобы стать «мужиком», надо вступить в связь с ишаком… Мы офигели, когда это от него услышали. Другие таджики нам стали доказывать, что это неправда, что Одинаев сам это придумал. Не знаю, может и придумал. Но доставали потом многих таджиков этим исповеданием Одинаева. Их же это бесило… И вот каждое утро он начинал орать, что кто-то украл у него то 25 марок, то станок для бритья, то зубную щетку, то еще что-то. Причем, 25 марок у него «крали» почти каждое утро. С этого смеялись уже даже его земляки. Ведь не могли же у него красть каждый день по 25 марок при том, что он их получал лишь один раз в месяц. И тогда он начинал обходить все тумбочки в нашем кубрике, «ища свои вещи». Это уже потом я понял, что скорее всего он не свои вещи искал, а разведывал у кого что можно украсть. Идет, матерится на смеси русского и таджикского. При этом у него было любимое выражение «Я твою мамочку…» и далее следовало матерное слово. Его уже потом пародировала вся рота. Он действительно выглядел не столько грозно, сколько смешно. Пройдет по тумбочкам, соберет кучу чужих станков, делая вид, что рассматривает их, пытаясь найти свой, а потом, словно невзначай, опускает все эти станки в свою тумбочку…

Воровали у нас и новое обмундирование. Новых зимних шапок у молодых почти не осталось. Воровали же обычно для «дедов», для повседневного ношения и для дембеля. Ну не в старой же и выгоревшей ему потом ехать домой! У некоторых из них было тех шапок по два комплекта. Одна лежала в каптерке, чтобы в ней ехать на дембель, а в другой, тоже новой, «дед» ходил. Крали порой прямо с головы. Помню, спускаемся мы по лестнице казармы вниз. Когда кто-то сзади хватает шапку у идущего спереди, бросает ее назад, там ее кто-то перехватывает и все. Больше ту шапку не нашли. Мы с Сашкой Алейничевым первое время шапки свои прятали под одеяло. Сперва укладывали их на тумбочку на сложенное обмундирование, как это делают по обычаю в армии. А потом минут через 15 вставали и забирали в постель. Но все равно не уследили. Потом нам старшина нашел какие-то старые. На дембель же я себе достал позже новую. Как и шинель тоже. Потому что моя новая шинель исчезла прямо из каптерки. Естественно, каптерщик кому-то сплавил. Это было в порядке вещей.

Воровали даже пуговицы с кителя. Не перешил вовремя кто-то пуговицу, так что она болтаться начинает на одной нитке, а потом посеет где-то. Обнаружил то уже вечером. Где взять на ночь ту пуговицу, где? Старшины обычно отвечают в рифму на такой вопрос… Тогда встает этот боец ночью, подходит к сложенному обмундированию соседа, и аккуратно срезает пуговицу лезвием. Потом быстренько пришьет себе и спать. А утром втык получает тот, кто остался без пуговицы… Одно время мы даже начали кителя прятать на ночь под матрас. Но и там ухитрялись спереть пуговицы. Как-то был я в наряде по роте, дневальным. Захожу в расположение кубрика часа в три ночи. Слышу, какой-то шум. Я присмотрелся. А это один наш узбек аккуратно подлез под верхнюю койку другого бойца и пытается через металлическое сетчатое дно кровати выковырять пуговицу, чтобы лезвием ее срезать. Это армия!

А портянки! Я и не мог подумать, что кто-то однажды позарится на них.

Обычно портянка наматывается на ночь на голенище сапога таким образом, чтобы сантиметров пять выступало за край сапог. Обмотав портянкой сапог как бинтом несколько раз, выступающую часть ткани потом заворачивали внутрь. Таким образом портянка висела на сапоге и не съезжала. Если портянки за день где-то чуть промокли, то в таком положении за ночь они обычно высыхали. Но если намокли сильно, тогда конечно, их надо было где-то сушить. Такие развешивали иногда просто на спинку кровати. А если рядом была теплая батарея, то проблема и вовсе решалась быстро.

Как-то мы пришли с бани. Там нам дали чистое свежее белье и новые портянки. Должен сказать, что за год пребывания в пехоте я не припоминаю случаев, чтобы нам давали после бани старые портянки. Только новые! Это уже спустя год, когда я попал в ремроту, столкнулся с явлением, что, оказывается, могут выдавать и старые портянки. Нет, они были чистые, выстиранные, но не новые. Новая портянка выдавалась обычно одна, цельная. Ее потом нужно было разорвать на две части. А старые, бэушные, уже рвать не надо было. Хотя, порой, попадались из бэушных даже протертые до дыр. Но их, правда, можно было обменять у прачечника на более целую.  Так вот, в тот вечере мы получили чистое белье. Отбились спать. Ночью со стрельб в казарму пришла вторая рота. Они располагались с нами на одном этаже, только их кубрики находились чуть дальше за наши. От шума я сперва проснулся. Слышал, как вторая рота сдавала оружие в оружейную комнату, потом еще долго они готовились ко сну. Незаметно я снова уснул. Когда проснулся утром по команде «Подъем!», то обнаружил, что вместо моих чистых портянок на моих сапогах просто лежали чьи-то мокрые, грязные и вонючие. Сомнений не было, что это кто-то со второй роты, промочив свои ноги вместе с портянками на полигоне, решил совершить со мной бартер, пока я спал…

Взаимоотношения со «стариками» у меня складывались более-менее сносно. Особых издевательств по отношению к себе я не испытывал. Да, нас гоняли, давали самую грязную работу. Но это было не что-то личностное, где бы кто-то из «стариков» имел что-то лично против меня. Нет, это была просто традиция, согласно которой молодым надо пахать больше, чем «старикам». Как расшифровывали у нас «ГСВГ» - «Год служи второй гуляй». В наряде по роте место молодого – туалет и умывальник. Это даже не обсуждалось. Надо убирать территорию – первогодки убирают, второгодки ходят рядом и контролируют уборку. Бывали, конечно, и исключения. Те, кто позволили себя «зачморить», до самого дембеля могли быть «чмошниками». У нас такие были. Сломали пацанов. Естественно, повторить их участь мне не хотелось. Тут надо было найти какую-то золотую середину, чтобы с одной стороны не стать «чмом», а с другой – не показать себя «борзым». Борзых обламывают сразу. Это только в кино бывает, что один «крутой» валит всех дембелей и стариков. А в жизни их опускают на землю очень быстро…

Я видел как зачморили одного москвича, что был моего призыва. Жалкое зрелище. Он был совершенно безвольным. Над ним издевались все, в том числе и его период. Особенно «чурки». Почуяв слабину, они как шакалы набрасываются на слабого и начинают его добивать… Позже у него опухли ноги. Дело в том, что в Германии повышенная влажность. Малейший порез на теле может долго заживать и даже начать гноиться. У нас тогда у многих молодых, кто натер ноги сапогами, начались проблемы с язвами и ранами. Люди еле ходили. Сапоги надеть было невозможно. Их отправляли в медсанчасть. Отправили в санчасть и этого Минаева. Там ему лучше не стало. Переправили в госпиталь. Оттуда он к нам больше не вернулся. Пошел слух, что у него началась гангрена, так что ампутировали какую-то часть ноги, а потом комиссовали…

Чтобы не повторить участь Минаева я старался блюсти достоинство, не позволять никому садиться себе на голову, даже «старикам». С первых дней пребывания в роте меня припахал старослужащий каптерщик Желтухин убирать в каптерке. Работа была не пыльная. Единственный минус был в том, что убирать надо было уже после отбоя, когда из каптерки уходили старшина и офицеры роты. После этого Желтухин или сам приходил за мной, или передавал через кого-то, что время идти. Я вставал с койки, одевал тапочки и шел в каптерку. Алейничев точно также был задействован в сушилке, где помогал наводить порядки старослужащему Усикову. От меня требовалось аккуратно развесить парадки и шинели, подмести, вынести мусор и помыть пол. После чего я должен был закрыть каптерку и отдать ключи дневальному.

В каптерке же я обнаружил коробки с сухим пайком. Там были каши, тушенка и сосисочный фарш. Для молодого бойца – это был тот стимул, который вдохновлял его приходить туда снова и снова… Да, я стал потихоньку тырить консервы. Стал звать к себе и Сашку Алейничева из сушилки и мы вместе могли козырно посидеть, поболтать. Там же работал радиоприемник. Можно было и музычку послушать. Одним словом, мы себя особо обиженными не ощущали.

Чуть позже Желтухин меня даже заинтриговал, намекнув, что после его увольнения я могу стать каптерщиком. И я, наивный, поверил ему. Это уже позже я осознаю, что на свое место Желтухин давно нашел замену – своего земляка Сахарова, что был моего периода и спал рядом со мной. Я вообще спал между двух Сашек. Только Алейничев спал через малый проход между нашими кроватями, а Сахаров совсем рядом, так как наши койки были сдвинуты вместе. Так вот Сахарова Желтухин сразу взял под свое крыло, как земляка. И Сахаров начал очень скоро буреть. Но он нем я напишу чуть позже. А пока я продолжал пребывать в мире иллюзий, что однажды стану каптерщиком.

Когда со мной только начинали знакомиться в каптерке «старики», вызвав ночью для собеседования, то они решили меня проверить, к чему я готов, а к чему не готов.

- Сходи, постирай носки! – произнес один старший сержант из взвода управления и протянул мне свои теплые носки.

- Я не буду стирать ни чьих носков. – Сразу очень категорично заявил я, - Убирать в каптерке – согласен. А стирать носки – нет.

- Ты че, борзый? – недовольно произнес старший сержант, - Бери носки, я сказал!

- Тебе надо, ты и стирая. – Отвернувшись в сторону и уставившись в парадки, как можно увереннее парировал я. Мысленно я уже готовился к избиению. И я готов был получить, но носки стирать им не желал.

- «Слоняра», ты как со старшими разговариваешь? – подал свой голос Желтухин и сильно ударил меня кулаком в плечо.

Я слышал от других в роте, что Желтухин был кмс по боксу и что он совсем недавно ездил на какие-то соревнования. Потому я реально оценивал свои силы, что против этих людей физически мне не справится. Но вместе с тем я понимал, что как раз эти «старики» бить меня серьезно не станут. Побоятся. Если у меня появится хотя бы один синяк, то это сразу обнаружится. Значит можно было попробовать и «побуреть».

Получив удар в плечо, я тут же занял стойку в стиле кунг фу. При этом я не стал сжимать кулаки, а напротив, расправил пальцы таким образом, будто собирался именно этими пальцами бить кого-то по глазам, выдавливая их. Это выглядело со стороны нестандартно. А когда перед тобой нестандартный противник – то от него не знаешь чего ожидать. Именно на этот психологический момент я и рассчитывал. Ведь на самом деле до этого, на гражданке, я никогда еще даже по макеварам не бил пальцами из такой стойки. Я такое видел лишь по видео, у Брюса Ли…

Желтухин также принял стойку, но только боксера.

- Э, вы че, блин?! – растерянно прокричал старший сержант из взвода управления, - Хотите здесь все перетрощить?

Желтухин застыл в нерешительности. Я не сомневаюсь в том, что он меня нисколько не испугался. Скорее он испугался себя самого, что может сейчас натворить бед, затеять драку со «слоном», может даже побьет его, а завтра неизвестно чем закончится уже для него разговор с командным составом роты.

Старший сержант поднялся со стула и подошел ко мне, встав таким образом между мной и Желтухиным. Он испытующе смотрел мне в глаза и выдавливал улыбку. Потом вдруг как-то почти по-дружески спросил:

- Ты че, занимался чем-то?

- Не важно. – Ушел от ответа я. Ну не буду же я ему говорить правду, что если я и занимался немного боевыми искусствами, то не серьезно, а так, чисто для себя. Такая правда могла скорее дать повод действовать более решительно с таким дилетантом. А так, услышав «не важно», можно было много чего дофантазировать «старикам» уже самим…

- Ну так пойдем в парашу, там поговорим! – вдруг произнес Желтухин.

Но старший сержант не желал драки. Ему она была ни к чему. В случае чего, именно ему первому могло достаться от командования.

- Так, всем брэк! – Поднимая руки вверх, объявил старший сержант.

Я опустил свои руки первым. Все шло именно по моему сценарию. Как я и предполагал, драки не произошло. «Старики» ведь умнее за «чурок» в карантине. Это тем по барабану было, что могло с ними произойти, случись конфликт с Законом. А эти думают о дембеле. Им дисбат не нужен. Их дома мамы ждут, а кого-то и невесты…

На этом конфликт был исчерпан. Больше стирать носки мне никто не предлагал. Видимо, зауважали.

Далее меня стали расспрашивать о моей гражданской жизни, чем я занимался. Я не особо откровенничал с ними, и все же что-то рассказывал. Словно невзначай я проговорился о том, что умею играть на гитаре. Их это обрадовало. Один из «стариков» тут же выскочил из каптерки и уже через несколько минут вернулся из сушилки с гитарой. Мне предложили сыграть. Для меня же это было не в тягость, а в радость. Я что-то спел. Потом еще и еще. Им понравилось. Во время моей игры на гитаре старший сержант из взвода управления куда-то отлучился. Чуть позже я узнаю, куда он ходил…

Уже идя из каптерки спать, я перед сном зашел в туалет. Возле умывальника я увидел одного «слона» из своего взвода. Он стирал… те самые носки…



Создан 10 апр 2017



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником